После потери семьи доктор Джимми перестал сдерживаться. На приёмах он теперь говорил пациентам жёсткую правду, без привычных терапевтических смягчений. Его прямолинейные, порой жестокие замечания сперва шокировали людей. Но странным образом эти слова, пробиваясь сквозь слои самообмана, заставляли их действовать. Одна клиентка, годами жаловавшаяся на мужа, наконец подала на развод. Другой, вечный мечтатель, бросил нелюбимую работу.
Сам Джимми, наблюдая последствия своей новой «методики», начал меняться. Груз молчания и притворства, который он носил годами, понемногу спадал. В этих raw, неотфильтрованных взаимодействиях он неожиданно находил искры подлинной связи, которых так не хватало в его стерильном кабинете и опустевшей жизни. Его собственная рана, казалось, начала затягиваться не от забытья, а от этой странной, честной вовлечённости в чужие судьбы.